a52240c3

Хаксли Олдос - Контрапункт



Олдос Хаксли. Контрапункт
О, как удел твой жалок, человек! -
Одним законом сотворен, в другой - закован:
Зачат в грехе - но презираешь грех,
Рожден больным - но тщишься быть здоровым!
И как Природа все смешала жутко -
Веленья страсти с прихотью рассудка!
Фулк Гревилл
I
Ты вернешься не поздно? - В голосе Марджори Карлинг слышалось
беспокойство, слышалось что-то похожее на мольбу.
- Нет, не поздно, - сказал Уолтер, с огорчением и с чувством вины
сознавая, что он лжет. Ее голос раздражал его. Она растягивала слова, у нее
было слишком изысканное произношение, даже когда она волновалась.
- Не позже двенадцати. - Она могла бы напомнить ему о том времени,
когда он ходил в гости с ней. Она могла бы это сделать, но она этого не
сделала: это было против ее принципов, она не хотела навязывать свою любовь.
- Ну, скажем, в час. Ты сама знаешь, с этих вечеров раньше не уйдешь.
Но она этого не знала по той простой причине, что ее на эти вечера не
приглашали, так как она не была законной женой Уолтера Бидлэйка. Она ушла к
нему от мужа, а Карлинг был примерным христианином и, кроме того, немного
садистом и поэтому отказывался дать ей развод. Уже два года они жили вместе.
Всего два года; и он уже перестал любить ее, он полюбил другую. Грех потерял
свое единственное оправдание, двусмысленное положение в обществе - свою
единственную компенсацию. А она ждала ребенка.
- В половине первого, Уолтер, - умоляла она, отлично зная, что ее
назойливость только раздражает его и заставляет его любить ее еще меньше. Но
она не могла не говорить: ее любовь к нему была слишком сильной, ее ревность
- слишком жгучей. Слова вырывались у нее сами собой, этому не могли помешать
никакие принципы. Было бы лучше для нее, а может быть, и для Уолтера, если
бы у нее было меньше принципов и если бы она
была менее сдержанна в выражении своих чувств. Но с детства ее приучили
владеть собой. По ее мнению, только невоспитанные люди "устраивают сцены".
Умоляющее "в половине первого, Уолтер" было все, что могло пробиться сквозь
ее принципы. Слишком слабый, чтобы тронуть Уолтера, этот взрыв чувств мог
вызвать в нем только раздражение. Она это знала и все-таки не могла
заставить себя молчать.
- Если мне удастся. - (Ну вот: готово. В его голосе слышалось
раздражение.) - Но я не могу обещать, не жди меня. - Потому что, думал он
(образ Люси Тэнтемаунт неотступно его преследовал), конечно, он не вернется
в половине первого.
Он поправил белый галстук. В зеркале он увидел ее лицо рядом со своим.
Бледное лицо и такое худое, что в тусклом свете электрической лампочки щеки
казались ввалившимися от глубоких теней, отбрасываемых скулами. Вокруг глаз
были темные круги. Ее прямой нос, даже в лучшие времена казавшийся слишком
длинным, выступал над худым лицом. Она стала некрасивой, она выглядела
утомленной и больной. Через шесть месяцев у нее родится ребенок. То, что
было отдельной клеткой, группой клеток, кусочком тканей, чем-то вроде червя,
потенциальной рыбой с жабрами, шевелилось внутри ее и готовилось стать чело-
веком - взрослым человеком, страдающим и наслаждающимся, любящим и
ненавидящим, мыслящим, знающим. То, что было студенистым комком внутри ее
тела, придумает себе бога и будет поклоняться ему; то, что было чем-то вроде
рыбы, будет творить и, сотворив, станет полем брани между добром и злом; то,
что жило в ней бессознательной жизнью паразитического червя, будет смотреть
на звезды, будет слушать музыку, будет читать стихи. Вещь станет индивидом,
крошечный комок материи станет человеческим телом



Назад