a52240c3

Халиф Лев - Сборник Поэзии



Лев Халиф
Сборник поэзии
Лев Халиф 1930, член Союза Писателей, исключен в 1974, эмигрировал в 1977
Стихотворные сборники "Мета", "Стиходром",
проза: "ЦДЛ", "Молчаливый пилот", "Ша, я еду в США")
печатался в периодических изданиях Италии, Израиля, Франции, США
ПАСТЕРНАК
Каждый четверг к восьми часам утра
на Казанском вокзале, не самом столичном,
но в центре Москвы,
ещ? только спросонья влезающей в домашние тапки,
за платформой электричек, идущих на Куровскую,
к стоящему "столыпину" на котором написано "почтовый",
везут этапы.
Вдали видна голубятня,
тоже когда-то почтовых голубей,
водокачка ещ? со врем?н паровозов,
за которой сразу же развлетвленье
подъездных путей.
Щелкают капканами стрелки.
И грозно
кричит в рожок подающий вагоны.
Неспеша набирают ход электрички,
опоздавшими злорадно любуясь,
а конвой торгует женщинами -
тридцать рублей за любую.
Зеки глотают деньги на нитку,
нанижут,
к зубу привяжут и судорожно глотнут,
так над?жнее - кровные к телу ближе.
Дрогнут зеки.
Прохладно тут.
Одежда их внесезонна,
но в каждой загажник.
Одет кто в ч?м,
с обязательным сидорком за плечом.
Обувь их без подошв - шмон не любит загадок,
опять же ближе
к ступне им будет окраина,
вот только мороз залютует,
делая вид что лижет,
п?с голодный, он тоже служит в охране.
Неважные вести - их грузят в "почтовый".
Неспешные вести - дойдут ли?
Конечно дойдут,
им всего-ничего потребуется чтобы
в доходяг превратится вдруг.
А пока их огибает вокзал суетливый рядом.
Руки, небось сплошь в наколках и мокрых делах,
порешить бы их всех разом
и была-не была.
А кто-то их примет за почтальонов.
Удивится - сколько почтальонов у нас!
И только очень внимательный глазом не смажет
по их глазам воспал?нным
и выделит их из рваного сброда,
видимо, у него нам?танный глаз.
Глубоко запрятавшие свою обреч?нность
(е? вместе с ними да в глубь страны)
стоят и ноги их,
будто стебли ч?рные,
растут из кованного горшка тюрьмы.
Нет, не с этого вокзала наведывался я к старику.
С прилизанного и чистого, где пассажиров не так стерегут,
с более западного к Пастернаку ездил.
(денег на такси не хватало если).
Свистят электрички, будто соловушки в клетке.
Так в какой околоток, вам сударь, загон?
В Переделкино, до третьей отметки,
третья зона, она лучшая из всех ваших проклятых зон,
там жив?т Пастернак
меж дал?кой Европой и близкой Сибирью,
в зоне, назов?м е? так,
между Нобелевской премией и секирой.
И тогда от станции через кладбище прямиком,
шагом быстрым, а то и бегом.
Три сосны на косогоре.
Это здесь он окажется вскоре.
Другое дело если едешь к нему на такси
и говоришь - "Гони, но не слишком тряси!"
И тогда проезжаешь вес?лое место,
как вс? здесь, красивое,
где чуть ли не ногами резину месят
и делают презервативы.
Колпак цензуры,
незаметный и тем не менее зрячий,
всем братьям-писателям,
у кого губа не дура,
этот нам?к,
едва ли прозрачный.
Шелест гравия на повороте.
Здесь таксист замедляет ход.
Нехотя раступаются старые ели.
Слева у магазинчика поселковый люд
а по правую сторону дом Пастернака.
А вот и он копошитсся на участке сво?м
и завидев рукою машет.
Видавшая виды кепка,
на все сезоны одна
и глаз усталая голубизна.
Что и говорить - неважно выглядят у нас поэты.
А ты что хотел чтоб он был в мундире при эполетах,
и чтоб фанфары вокруг,
и бронзовый профиль в небе качался -
Да спасибо что без кляпа во рту
и ещ? не четвертован на части
на красной площади газетных полос,
опозоренный до седых в



Назад